РАЗМЫШЛЕНИЕ О ЧЕЛОВЕКЕ И ЛЮДЯХ(Страница: 48)

Размышление о человеке и людях читать История людей в зеркале истории цивилизаций 48

Так через внешние признаки была изображена внутренняя, мо­ральная и интеллектуальная деградация человечества. Чем не Апо­калипсис, тем более что это произведение наряду с другими и вместе с самой действительностью предваряло христианство?

Это настроение римлян в канун гибели Республики. А каково было их мироощущение в императорское время? С утверждением принципата, то есть политической гегемонии одного, первого лица в государстве, в столице установилось спокойствие. Все войны и гражданские волнения откатились к периферии огромной империи. Сенат превратился в декоративный орган. Идеи из политики ушли,и мысль более не тревожила обывательский сон населения разбога­тевшего Рима. Наступила эпоха материального благополучия, сы­тости, развлечений, когда сенаторам уже не нужно было заботиться о государстве и все свои силы они тратили на роскошь и разврат, а столичный плебс бесплатно вкушал дары всего Средиземноморья и половину дней в году проводил в цирках и театрах на всевозмож­ных шоу, наслаждаясь зрелищем, так сказать, боевиков и триллеров в живую. И вот как эту эпоху сытого «благоденствия» представляет римский аристократ, консул Корнелий Тацит.

«Я приступаю к рассказу о временах, исполненных несчастий, изо­билующих жестокими битвами, смутами и распрями, о временах ди­ких и неистовых даже в мирную пору, — пишет он, — четыре принцеп- са, погибших насильственной смертью, три гражданские войны, ряд внешних и много таких, что были одновременно и гражданскими, и внешними, удачи на Востоке и беды на Западе — Иллирия объята вол­нениями, колеблется Галлия, Британия покорена и тут же утрачена, племена сарматов и свебов объединяются против нас, растет слава даков, ударом отвечающих Риму на каждый удар, и даже парфяне, следуя за шутом, надевшим личину Нерона, готовы взяться за оружие. На Италию обрушиваются беды, каких она не знала никогда или не видела уже с незапамятных времен: цветущие побережья Кампании где затоплены морем, где погребены под лавой и пеплом; Рим опус­тошают пожары, в которых гибнут древние храмы, выгорел Капито­лий, подожженный руками граждан. Поруганы древние обряды, оск­вернены брачные узы;море покрыто кораблями, увозящими в изгна­ние осужденных, утесы запятнаны кровью убитых. Еще худшая жес­токость бушует в самом Риме, — все вменяется в преступление: знат­ность, богатство, почетные должности, которые человек занимал или от которых он отказался, и неминуемая гибель вознаграждает добро­детель. Денежные премии, выплачиваемые доносчикам, вызывают не меньше негодования, чем их преступления. Некоторые из них в награ­ду за свои подвиги получают жреческие и консульские должности, другие управляют провинциями императора и вершат дела в его двор­це. Внушая ужас и ненависть, они правят всем по своему произволу. Рабов подкупами восстанавливают против хозяев, вольноотпущенни­ков — против патронов. Если у кого нет врагов, его губят друзья».

Следует отметить, что это взгляд человека, способного видеть дальше ограды своей виллы и текущего дня. В то же время разбога­тевшие вольноотпущенники были довольны сложившимся положени­ем, когда они, представители примитивных, побежденных народов, получили возможность посредством серебряных кругляшей господствовать над потомками победителей. Закон преуспеяния для них со­стоял всего лишь в том, чтобы нещадно душить слабых и пресмыкать­ся перед сильными, лелея тайную надежду в подходящий момент сде­лать подлость кому-либо из сильных и занять его место. Кроме этих «пресмыкающихся», на первый взгляд, выглядел довольным и сто­личный плебс. Казалось, что может быть проще его жизни? Льсти па­тронам, получай даровой хлеб от государства, неистовствуй в цирке в толпе «фанов» «зеленых» или «синих», требуй крови неудачливых гладиаторов, да вкушай прелести многочисленных проституток, «на­стоящих профессионалок»! Большая часть этих людей действительно не могла жить по-другому. Все их способности атрофировались, по­требности претерпели искажение, кругозор сузился. Те трагедии, о каких писал Тацит, представлялись им чем-то вроде «Чечни», «Юго­славии» или «Ирака», воспринимаемых сегодняшними обывателями как абстрактная «страшилка» в калейдоскопе телевизионной рекламы и боевиков, где живая кровь ничем не отличается от обильно разли­ваемой на телеэкране красной краски. Однако жизнь этих людей сродни фантасмагорическому существованию пьяницы, который пол­дня озабочен поиском бутылки, а остальную часть суток страдает с перепою, но менять в своей жизни ничего не хочет.

Интересное по теме

Leave a Comment